Аудиогид по Музею Виктории и Альберта,
пять остановок, бесплатно.

Первая подсказка — сам зал. Он почти в точности размером с Сикстинскую капеллу, 546 квадратных метров против 548, и хотя зал строили для других коллекций, а картоны переехали сюда из галереи 94 только в 1950 году, совпадение всё же удачное: эти семь картин были сделаны для Сикстинской капеллы, точнее, чтобы превратиться в шпалеры, которые там висели.

Папа Лев Десятый заказал их Рафаэлю вскоре после своего избрания в 1513 году. Микеланджело за год до этого закончил потолок, и свободной оставалась только нижняя полоса стен, так что Лев велел сделать серию шпалер о жизни святых Петра и Павла, а Рафаэль написал эскизы в натуральную величину. Каждый выше трёх метров, написан клеевыми красками на склеенных вместе листах бумаги. Рафаэлю заплатили тысячу дукатов. Ткачество в Брюсселе обошлось в пятнадцать тысяч.

Теперь найдите вертикальные швы, идущие по каждой картине сверху вниз. Прежде чем отправиться к ткачам, картоны разрезали на полосы шириной около ярда, чтобы каждую можно было положить рядом со станком. А поскольку брюссельские станки работали с изнанки, всё, что вы видите здесь, вышло в шерсти и шёлке зеркально. Доказательство в этом же зале: шпалера семнадцатого века из Мортлейка, «Чудесный улов рыбы», висит лицом к собственному картону, в зеркальном отражении.

В Брюссель ушли десять картонов. В историю вернулись семь. Когда шпалеры были доставлены, эскизы почти на сто лет пропали из виду, а потом всплыли в Генуе, где в 1623 году молодой принц Карл, будущий Карл Первый, купил их за триста фунтов. Ему нужны были рабочие образцы для новой шпалерной мануфактуры в Мортлейке, и цена говорит о том, как их ценили: как цеховые чертежи, а не как Рафаэлей. Когда Карла казнили, а его коллекцию распродали, Оливер Кромвель эти листы оставил себе. В 1690-х полосы наконец соединили в Хэмптон-Корте, и Кристофер Рен построил для них галерею с зелёными шёлковыми занавесями от света.

Они до сих пор принадлежат Королю. Королева Виктория предоставила их этому музею в 1865 году в память о принце Альберте, а во Вторую мировую их замуровали в убежище в подвале.

Найдите «Чудесный улов рыбы». Симон, которому скоро дадут имя Пётр, стоит на коленях в синей тунике в лодке, Христос поднимает руку, чтобы благословить его, а улов переваливается через борт. Шпалера, вытканная по этому картону, была вывешена в Сикстинской капелле 26 декабря 1519 года, и Рафаэль, скорее всего, был там и видел её. Потом найдите «Проповедь Павла в Афинах» и человека в красной шапочке на самом левом краю, который слушает. Это Лев Десятый: он заплатил за всё и посадил себя среди публики.

Ничего не происходит. В этом и суть. Бой окончен, чудовище мертво, а герой сидит на нём, как усталый человек садится на низкую стенку. Посмотрите на его лицо: не торжество, а что-то ближе к жалости, когда он смотрит вниз на то, что только что убил.

Антонио Канове было чуть за двадцать, когда он это изваял: в 1780 году он только приехал в Рим из Венеции. Мраморный блок был подарком его покровителя Джироламо Дзулиана, венецианского посла, который позволил Канове самому выбрать сюжет, и тот взял у Овидия Тесея и Минотавра. Его друг Гэвин Гамильтон, шотландский живописец и торговец, знавший, что продаётся, дал ему совет, который и сделал эту вещь. Не показывай борьбу, сказал он. Покажи мгновение после. Спокойная группа соберёт больше похвал, чем яростная.

Он оказался прав. Когда готовый мрамор показали в 1782 году, его приняли за древнегреческий оригинал и с изумлением узнали, что он новый. Гравюра Раффаэлло Моргена разнесла композицию по всей Европе, и Канова был на пути к тому, чтобы стать самым прославленным скульптором своего времени.

Теперь посмотрите на детали, которые Канова для вас спрятал. Тесей держит палицу в левой руке, а правую положил на ногу Минотавра. Существо, наполовину человек, наполовину бык, лежит на камне длинной обратной эс-образной дугой. А внизу, у его левой ноги, поищите кольца нити. Это клубок, который Ариадна дала Тесею, чтобы он нашёл дорогу обратно из лабиринта. Вся история здесь, в нескольких мраморных петлях.

Группа весит 940 килограммов, и её странствия не хуже мифа. К тому времени, как она была закончена, Дзулиана перевели в Константинополь, и он оставил её Канове. Канова продал её австрийскому графу, который в 1788 году увёз её в Вену. В 1822 году её купил маркиз Лондондерри и поставил в своём лондонском доме, Лондондерри-хаусе. Когда в 1960-х этот дом освободили под снос, музей купил мрамор за три тысячи фунтов, треть из них дал Национальный фонд художественных коллекций. С 1962 года он в музее, сидит на своём чудовище и никуда не торопится.

Ширина — 326 сантиметров, глубина — 338, и музею не известна ни одна другая елизаветинская кровать хоть сколько-нибудь близкого размера. Прежде чем прочесть хоть слово на табличке, подойдите к столбикам и поищите инициалы, вырезанные в дубе, и маленькие капли красного воска, вдавленные в дерево. Это постояльцы. Больше трёхсот лет люди, которые здесь спали, вырезали на кровати свои имена и запечатывали визит воском, и следы до сих пор на месте.

Потому что это никогда не была кровать для дворца. Её почти наверняка построили как приманку, чтобы заманивать путников на постоялый двор в Уэре, в Хартфордшире, в двадцати двух милях к северу от Лондона, около тридцати пяти километров, в дне пути верхом, на почтовой станции по дороге на север. Город был полон постоялых дворов, боровшихся за проезжих, и у одного из них была самая большая кровать в Англии.

Сработало. Самое раннее упоминание оставил немецкий принц, проезжавший здесь в 1596 году: он записал в дневнике о кровати в Уэре, в которой четыре пары могли бы удобно лечь бок о бок. Пять лет спустя Шекспир вставил её в «Двенадцатую ночь», где сэр Тоби Белч называет лист бумаги достаточно большим для кровати из Уэра, и объяснять шутку ему не пришлось, потому что публика её уже знала. Бен Джонсон в 1609 году назвал её большой кроватью в Уэре, и название прижилось. Истории росли вместе со славой. Один автор в 1732 году утверждал, что в ней помещается двадцать пар. Кто-то написал на изголовье дату 1463, теперь выцветшую, в подтверждение легенды, что кровать сделали для короля Эдуарда Четвёртого, а плотник Джонас Фосбрук, которого во многих книгах до сих пор называют её мастером, по словам музея, был выдуман в 1839 году для лондонской пантомимы.

Посмотрите на изголовье. Две арочные панели маркетри, выполненные в манере голландского рисовальщика Ханса Вредемана де Вриса, разделены тремя резными фигурами, двумя мужчинами и женщиной, и по сатиру с каждой стороны. Когда-то они были ярко раскрашены, и следы краски сохранились. Кровать немного ниже, чем была построена: столбики укоротили, и они потеряли капители, а фриз наверху заменён. Полог — современная реконструкция тканей той эпохи. Изначально занавеси закрывали её с трёх сторон, для тепла и уединения, а в записях музея сказано, что верёвки, державшие матрасы, натягивали особыми затяжками, откуда, по словам музея, и пошло английское пожелание «слип тайт», спи крепко, буквально спи туго.

В 1870 году кровать покинула постоялые дворы и переехала в гостиницу «Рай-хаус» в соседнем Ходдесдоне, увеселительный сад с ярмарочными аттракционами, где стояла в отдельном павильоне с оленьими рогами наверху, а хозяин за плату приводил над ней посетителей к присяге. Этому музею её предлагали в 1865 году, и он отказался, назвав её грубой и искалеченной реликвией. В 1931 году он передумал и заплатил четыре тысячи фунтов, половину из них дал Национальный фонд художественных коллекций, главным образом чтобы кровать не уехала за границу.

В 2012 году она на год вернулась домой. Музей Уэра построил для неё зал, и больше тридцати четырёх тысяч человек пришли посмотреть на кровать. Потом она вернулась сюда, в зал 57, неся на себе четыре века чужих инициалов.